Последние новости
Творческая встреча
19.11.2014

Виртуальная фотошкола приглашает

Фотолекторий
05.11.2014

Новая форма работы нашей школы - выездной фотолекторий

Новый маршрут
07.10.2014

Теперь маршрут наших фотоэкспедиций будет включать Грузию

10.08.2013

Фотографический сайт INSPIDER.ru обратился с просьбой дать интервью.

17.06.2013

Как становятся фотографом или первый практикум на Петровском острове

Фотография. Вторая реальность.

-----
13.07.2011

Сны о Верколе. Из воспоминаний о поездках в таежную деревню

Фотография - дело не для домоседов. Вынашиваешь идею, выбираешь маршрут, отправляешься за тридевять земель, набив рюкзак камерами, снаряжением, десятками мелочей. Что влечет в дали и веси? - пейзажи, люди, впечатления? Да. Да! Все вместе взятое. Иначе ты не фотограф, ты обладатель фотографического железа.

Если говорить о художественной фотографии, то, разумеется, это не закаты-восходы, цветочки-кошечки.  Это характеры и образы, впечатления и мудрость встречного. Не гигабайты отснятого, но соединение виденного, пережитого, прочувствованного и познанного...

Можно сколько угодно предугадывать, планировать, воображать будущие съемки. Но действительность все расставит по местам, обнаружит фотографические акценты и, чаще всего, даст повод задуматься о той второй, невидимой стороне дела, что зовется чувством...

Фотография - не слепок жизни. Фотография - сама жизнь. И вот что дарит она помимо изображения...

Кто бы убедил меня в том, что виденное – не сон... Веркола... Жданная, в мечтах долго рисовавшаяся, стала реальностью в одночасье, но так скоротечно, что теперь живет под сердцем, будто яркий, внезапный сон, цветной, свежий и уже запеленатый в печаль воспоминаний...

Разве заставишь сон показывать видения последовательно, одно за другим? Мелькают картинки, как придется. Но из мозаики складывается большое – крепкая, живущая деревня на берегу северной холодной Пинеги. Здесь родился, работал замечательный писатель Федор Абрамов. Долгие годы имя его было в ряду других, - известных по школьному еще курсу литературы. Но вот произошло касание, чудится, касание душ. И стал писатель близким, понятным, из ряда вон, особенный. Потому что прошел его тропами, видел им виденное, полюбил родной ему край...

В Верколу приехали к ночи. После шести часов душного вагона неспешного поезда Архангельск – Карпогоры и скорой тряски в фургончике УАЗа вышли с приятелями у гостевого дома – старого двухэтажного, осматривающего деревенскую улицу шестью окнами первого этажа и тремя – второго.

Деревня поразила своими размерами. Несколько сплетающихся улиц тянутся вдоль правого берега Пинеги километра на два, отделенные от реки заливными лугами ширины изрядной. Луга уставлены зародами столь тесно, что понимаешь, - без сена здесь не останешься, были бы силы косить, да ворошить, да зароды ставить. А каждый завершается парой перекинутых слег или просто длинных ветвей, отчего издали кажутся зароды многогорбыми верблюжатами с встопорщенной шерстью.

Близко к лугу за домами часто стоят амбары и баньки, похожие друг на друга., как детские кубики. Только баньки низенькие с двускатной крышей и тонкой трубой (одна встретилась из нанизанных старых ведер с вышибленными донышками). А уж амбары удивили, - по всему Поморью не видел подобных :квадратные срубы взлетают вверх. Оттого кажутся высокими, что нижние венцы прозрачны – ряды лежат через один, спасая хозяйское добро, видимо, от воды и собак.

Большинство домов в Верколе крепки, живы, открытыми глазами смотрят в сторону реки. Немалые куски земли отданы под картошку. Там-сям видны теплицы. Малины и смородины много. Крапивы тоже хватает, - проходишь, руки поднимай. Но вот стоит один дом, совсем горький, слепой совсем, - окна глухо и накрепко заколочены. И такой он одинокий посреди всего... Оттого что даже огорода нет, пусто вокруг. Чудится, соседи от него отодвинулись... Кто в нем жил, отчего уехал, и спрашивать неохота. Услышишь еще одну историю о том, как бежит человек от тоски, безработицы, старости и неверия...

Посреди деревни в память о павших на войне в полтора роста человеческих стоит на бетонном кубе пирамида, увенчанная звездочкой. «Вечная слава героям». Яркие искусственные цветы. От дороги парами вдоль заросшей тропы – березы, нестарые еще, стволы обнимут две мужские ладони. По сторонам от памятника на нержавейке выгравированы неопытной рукой списки. Как водится, одинаковых фамилий много. Абрамовых насчитал 14, Яковлевых – 9. А в конце списка не по алфавиту еще три фамилии... Видно, не всех нашли сразу... Не у всех и даты смерти значатся... Хлопотное дело, война...

Шагах в двадцати позади памятника – пять отдельных могил. На одной пара фамилий, на других – по одной. Судя по всему, одна могила с землей сровнялась, потому что пропущены меж соседними ровно три шага. Похоронены там красные партизаны. Интервенция. 1919 год...

Не взять в толк, что за мелодика отличает поморский говор. Вслушивался, смотрел, как артикулируют. Не понять. Повторить не могу. Решил по ноткам записать пару слов. Разгадал ли, не знаю... Чудится такое: согласные острые, гласные беглые, будто в музыке шестнадцатые. А в конце слова два ударных и распевных слога, почти всегда с повышением интонации. Порядок слов почти определенный. Имя часто звучит в конце фразы, а не в начале: «Баню-то топила, Лиза-а-а?». Часто слышишь эти приговорочки: «то» да «дык».

Сплошь русоволосы, серо- или голубоглазы, губы чуть припухлы. Осанка у молодых – свечечкой, к старости тоже особо не гнутся, но руки работой избиваются. У 14-летнего Егора ладони в мозолях. Родительский помощник. Дрова напилить-наколоть, огород копать, воды наносить, всякую работу по дому  - давно привычное.

Утром идешь, - здоровается всякий, если не «дачник». Деревенских-то осталось – почти одни старики. К кому дети с внуками приедут на лето. Чужих видно. Не так ходят, не так одеты. К встречному равнодушны, - горожане.

Буксуя в уличной пылюге, спешит молодая женщина. Темные очки, маечка, шортики... Мужик шел навстречу. Обернулся вслед. Дальше пошел. Дымом затянулся, - слышно, как сигарета затрещала...

Глебу Матвеевичу Яковлеву только что исполнилось 78 лет. Жизнь – книга. Служил в Кремлевском полку с апреля 1945 по июнь 1951. Служил помощником пополитчасти капитана на Белом и Баренцевом морях. 10 лет председательствовал в веркольском колхозе. 7 лет председателем сельсовета. 25 лет на пенсии. Потомственный, от деда и отца, мастер – плетет корзины из сосновой сортинки.

-«Сосна должна расти не меньше двухсот лет, да расти тихо, чтобы слои были тонкими».

Щепу раздирает руками...

Как по Верколе слухи ходят, непонятно...

Пока доехали до Карпогор с остановками – на красивости посмотреть, пока поели, пока в баньке по очереди плесканулись, - ночь полная. Наутро разлепив глаза, «отравленные» чистым воздухом, выползаем на свет. У двери стоит молодая женщина. Просится с нами в монастырь через Пинегу переправиться. Не говорите мне о телефоне... Откуда узнала? Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова прислала. При чем телефон-то..?

Идем в монастырь. На берегу лодочник монастырский. Лицо. Борода. Сам в робе. Сказал, чтоб первыми садились после очередной ходки на тот берег. Понимаю, неспроста, - настоятель благословил. Спрашиваю, откуда о нас прознали? Тянет пальцем вверх: «Господь сказал». И без улыбки.

Не говорите мне о телефоне...

Не согрешив, не покаешься...

Едет по веркольской пыли мощный черный джип. За рулем дьякон отец Илья. Откуда в деревне такая машина? Никак небедный человек из города на отдых приехал? Нет, монастырю сей джип подарен... Покаялся, видно, человек...

Федор Александрович Абрамов. Держу в руках его книгу. Удивительная книга. Даже запаха «литературщины» нет. Строки звучат, пахнут. Житейские сцены, житейские истории. Ни одна не выдумана. Длиннот нет, лишь пара страниц, порой несколько строк. Пронзительно, чисто, звонко.

Отложив книгу, иду по улице Федора Абрамова. Вечером пойду к жене писателя, Людмиле Владимировне Крутиковой-Абрамовой. Не хочу называть ее вдовой. Женой была, жена и есть. Потому что покуда жив хоть один человек, любящий другого, жив и тот. Верю в это, так и понимаю.

Память о Федоре Абрамове в Верколе крепка. Главная улица -  его имени – тянется на полдеревни.

Музей писателя смотрится как немалый деревенский дом. Участок земли при нем чистенький, почти пустынный, лишь пожухлая от августовской жары травка да справа скромная клумба, слава те, не из списанных покрышек, как здесь, кажется, модно устраивать, а натуральная, ухоженная. Печных труб по крыше видится пять или шесть. В левом углу легкой ограды хорошо разросшаяся рябина в розовых еще гроздьях. На заднем дворе поленицы дров кругляком, неколотых.

От музея до дома Федора Александровича бреду неспешно минут десять. Сразу видна дороги аллейка, выложенная мраморной крошкой. Упирается в красивый высокий камень с высеченным православным крестом и именем писателя. Просто. Светло. У самого дома. Хочешь подойти, поклониться, отворяй калитку, заходи. Никого не потревожишь. А Людмиле Владимировне далеко ступать не надо. Все лето вместе, три ступеньки только преодолеть.

А за спиной открывается чудо. Стекает к реке неоглядный луг. И, кажется, ниоткуда больше нет такого сказочного вида на Пинегу с выступающим из-за леса монастырем. Чисто-чисто, звонко-звонко, светло и вовсе не печально возле дома знатного веркольца.

Ехал сюда в надежде понять, как в одном из медвежьих архангельских углов мог явиться такой человек – Федор Абрамов. Почему изо всей деревни один взялся за перо, почему один он понял, что нельзя упустить время? Вслушивался, слышал, записывал, омысливал, хранил и множил услышанное. Никому другому не дано было, а Федор Александрович на то жизнь положил, да здесь и остался на вечные веки.

Загадка судьбы. Загадка таланта.

Угадываю ответ, но пока сказать не решаюсь. Надо бы еще возвращаться в Верколу. Ходить, влюблять себя в это чудо. И слушать чутче.

Авось и скажется...

Оставьте комментарий
Имя*:
Подписаться на комментарии (впишите e-mail):

Выберите правильный ответ
Деталь фотоаппарата с линзами
Отправляя форму, я даю согласие на обработку персональных данных.
* — Поля, обязательные для заполнения